«Каменный век» постсоветского православия – интернет-издательство Церквариум
19
Чт, сен

«Каменный век» постсоветского православия

Мониторинг СМИ
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Почему священники возвращаются из ПЦУ в УПЦ МП, и можно ли оправдать храмовые конфликты

Татьяна Деркач, специально для RISU

Недавно УПЦ (МП) разразилась победной реляцией: священник из Бердянска, который перешел в ПЦУ, не выдержал царящей в новой Церкви бездуховности и вернулся в лоно «канонической Церкви». Одних этот в дословном смысле камбек очень обрадовал – как доказательство собственной правоты в отстаивании «истинной веры», не особо выбирая средства. Других это должно было демотивировать в принятии решения о переходе в ПЦУ. Мол, зачем менять шило на мыло, жечь мосты и плевать в колодец – вдруг доведется возвращаться? Но нас интересует не столько внешний эффект вокруг этих достаточно будничных событий. Важно попробовать разобраться, по какой причине это происходит. Зная причину и мотивацию священников, можно хотя бы схематично представить, как могут развиваться события дальше.

Причин «ре-возвратов», по мнению автора, может быть несколько. Первая причина – переход в ПЦУ был эмоциональным решением, принятым в состоянии обиды на правящего епископа УПЦ (МП) или конфликтов с другими священниками этой юрисдикции. Это мы уже видели в недавнем прошлом, когда миграции клириков из юрисдикции в юрисдикцию были лишь вопросом личного комфорта «мигрантов». Переходом к оппонентам можно было угрожать (и часто весьма небезуспешно) своему церковному руководству. Однако надо признать, что парад эмоциональных (то есть не идейно мотивированных) миграций уже остался в прошлом. Статистика численности каждой юрисдикции измеряется уже в тысячах приходов, и начинает работать закон больших чисел. Епископам уже давно все равно, сколько произошло единичных переходов клириков из их епархии к конкурентам: семинарии еще нарожают.

Вторая причина – финансовая неустроенность. Ведь ни для кого не секрет, что пожертвования общины далеко не всегда могут покрыть нужды прихода, священника и обслуживающего персонала. Приходится искать жертвователей или меценатов. И здесь часто священник становится заложником личных взглядов потенциального ктитора. В одном случае меценат не готов делиться честно заработанными денежками с «московскими попами», в другом кошелек открывается только для «канонической Церкви». Выбор не из приятных, особенно если для священника его деятельность не бизнес, к которому нужно относиться цинично без особых морально-этических рефлексий.

Третья причина – турбулентность в самой общине. Не все священники были готовы к тому, что в 2014 году их паства резко выйдет из привычной зоны комфорта и встанет перед проблемой самоидентификации. И так могло статься, что священник переходил в ПЦУ по требованию общины, совершенно не испытывая ни малейшего сочувствия к украинской патриотической идее. Понятно, что ему будет дискомфортно служить в этой общине уже в юрисдикции бывшего «классового врага».

Четвертая причина – враждебность «старичков» к «новичкам». Особенно это чувствуется в тех проблемных для ПЦУ регионах, где доминирует Московский Патриархат. Там на счету каждый меценат, каждый клочок дешевого помещения, каждый десяток паствы. И были случаи, когда представители бывшего Киевского Патриархата, автоматически ставшие клириками ПЦУ, очень недружелюбно среагировали на «новичков», вытесняя их из «хлебных мест».

Ну, и наконец, самая весомая причина, которая лежит на поверхности: борьба не за души, а за храмы. И вот на этом моменте хочется остановиться подробнее.

Нередко приходится читать в сводках боев о том, что «такой-то храм остался верен канонической Церкви» или «такой-то храм перешел в ПЦУ». Звучит совершенно абсурдно – ведь у храма нет ножек, он не может перейти в какую-нибудь юрисдикцию – это имущество. Но почему-то этот абсурд мало кого смущает. Однако здесь нет ничего нелогичного, если вспомнить, что согласно п.1 раздела ХІ Устава РПЦ «приходом является община православных христиан, состоящая из клира и мирян, объединенных при храме». То есть, не общая вера является точкой сборки прихода, а храм. И именно храм является символом самоидентификации общины. Хотя в Украине формально другое определение прихода, ментально мы все еще живем фантомными болями РПЦ: есть храм – есть приход, нет храма – нет прихода.

Но, если вдуматься, активное храмостроительство после распада Советского Союза происходило не столько как следствие роста числа верующих, объединенных в общину, сколько как попытка «отмолить грехи» атеизма перед Богом. Здесь приходит на ум ассоциация из книги Исхода (глава 11): евреи мазали кровью жертвенных агнцев косяки своих дверей, чтобы ангел смерти прошел мимо них и не умертвил их первенцев. Точно так же и наш народ старался засеять постсоветское пространство луковицами храмовых куполов, чтобы Бог сверху видел: ага, это люди богобоязненные, их не надо трогать. Мысль о том, что храм не всегда есть детоводитель ко Христу, в те времена казалась дикой и кощунственной: ну, как же, человек увидел золотую луковку, зашел, перекрестился, поставил свечечку – значит, уже проснулись какие-то глубинные церковные рефлексы, забурлила вера христианская. Впрочем, свою позитивную роль в возврате постсоветского народа к христианской традиции храмы все же сыграли. Если запретить ученикам свидетельствовать о Христе, камни возопиют (Лк.19:40). Многим удалось достать из глубоких подвалов души стержни христианской совести и, как минимум, вытереть их от ржавчины.

Но традиция и вера не всегда тождественны. По-прежнему считается, что традиционная культовая эстетика – залог правильной веры. И отказ от строительства храма, проведение служб в «неприспособленных для этого помещениях» в ряде случаев воспринимается как признак духовной примитивности. Поэтому борьба за храм – это и борьба за «духовную зрелость». И если в результате конфликта часть общины уходит служить на квартиру к священнику – это проигрыш. Кто остался в храме – тот и победил. Надо ли объяснять, насколько уродлива эта логика? Но пока, как показывает практика, именно эта логика определяет тональность информационных бюллетеней церковной борьбы.

Вера от слышания, а слышание – от Слова Божия. Люди научились словами литургии обращаться к Богу. Но времена быстро меняются: если раньше из поколения в поколение передавался инстинкт участия в церковных таинствах «ради здоровья», то сегодня молодежь совершенно нечувствительна к суеверным запугиваниям бабушек, и возвышенная храмовая эстетика их мало впечатляет. Поэтому Церковь должна учиться давать смыслы, а не ритуалы. Пока этого понимания, к сожалению, нет. Значит, будем продолжать миссионерствовать по старинке со всеми вытекающими отсюда последствиями. И вытекающими из церкви прихожанами тоже. Так что пока постсоветское православие находится, пардон за каламбур, в «каменном веке».

Но далеко не все происходящее можно отрефлексировать как следствие человеческой непоследовательности и самозащиты. Иногда речь идет о банальных и довольно циничных социальных технологиях, которые активно применяются и в церковных делах.

К примеру, дискредитировать ПЦУ можно с помощью простой технологии, когда сначала анонсируется переход священника или общины в ПЦУ, а через некоторое время с горечью можно наблюдать покаянное возвращение блудных сыновей в лоно «канонической Церкви». Мол, было короткое помутнение разума, побыли немного в этой новой Церкви – и глаза открылись: там одна политика, национализм, бездуховность, экуменизм, в храмах их чувствуется холод и пустота и т.д. Естественно, эти «цыганочки с выходом» из «безблагодатной Церкви» громко и пафосно анонсируются в церковных СМИ. Как говорится, профит налицо.

Но, наверное, есть в этом некое Божье провидение, что ПЦУ доведется пройти через это, приобрести опыт рассудительности в тех ситуациях, когда сложно сдержать свое рвение улучшить статистику переходов, которые почему-то приравниваются к объединению. Это только романтики считают, что «невольник – не богомольник». Практика показывает, что все зависит от мотивирующих ресурсов и методов: невольники ведь тоже люди.

И немного морализаторства напоследок. Никто не готов принимать выбор другого человека. Доходит до смешного, когда во время храмового конфликта священник часть своей реальной паствы способен объявить чужаками, никогда не ходившими в храм и не принимавшими участие в таинствах. Единство такой общины уже восстановить будет сложно. Мудрость Авраама, отпустившего с миром (и большим имуществом) Лота («да не будет раздора между мною и тобою, и между пастухами моими и пастухами твоими, ибо мы родственники», Быт.13:8) – для нас пока недосягаемая высота. А то, что во всем мире считается цивилизованным способом решения споров, у нас называется «компромиссом с дьяволом». Который часто начинается совсем не с компромисса. А с пены на губах ангела.

Фото - джерело

SEO продвижение сайта - LUXEO Работа за границей