«Аргументы», состоящие из исторических фактов византийского периода

«Аргументы», состоящие из исторических фактов византийского периода

Аналитика

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Раздел 1

В преамбуле перед своей статьей М. Желтов утверждает, что именно Вселенский Престол всегда заботился о сохранении единства митрополии, которую М. Желтов принципиально именует «всея Руси». Далее он далее обвиняет византийскую элиту в ее отрыве от Церкви Матери и в том, что она «затем позволила униатскому митрополиту узурпировать титул первоиерарха "всея Руси"». Затем он заявляет, что возобновление общения между Московской Церковью и Вселенским Патриархатом не могло не поставить вопрос о том, кто в действительности имеет право на титул митрополита «всея Руси», и что ответ на этот вопрос был дан ходом истории в различных актах, «для пересмотра которых нет никаких законных оснований» (стр. 29-30). Автор практически на протяжении всей своей статьи настаивает, что митрополия именовалась «всея Руси» (стр. 40, 41, 42, 44), это же он повторяет в заключении (стр. 76).

Но в тоже время всем хорошо известно, что митрополия несмотря на то, что изначально именовалась «митрополией Руси», позднее стала «митрополией всея Руси», и ее окончательное название было следующим: «митрополия Киевская и всея Руси», и подобным образом менялся титул ее главы. Необходимо отметить, что существовали титулы архиереев с этническо-географическими названиями, как например Руси, Абхазии, Алании, Готии, и соответственно епархии с такими же названиями, но это было по икономии и практически исключительно в миссионерских епархиях. Каноническая традиция Церкви предусматривает поставление епископа к конкретному городу, в котором находится его кафедральный храм. Именно так упоминает это Зонара в своем комментарии на 6 канон IV Вселенского Собора: «при рукоположении каждого архиерея рукополагающий говорит, что он производится во епископа такого-то именно города». И именно о поставлении епископа в конкретный город говорится в последовании архиейской хиротонии: «Избранием и искусом боголюбезнейших архиереев и всего освященнаго собора, божественная благодать, всегда немощная врачующи и оскудевающая восполняющи, проручествует боголюбезнейшаго архимандрита [или: иеромонаха], имя рекъ, избраннаго во епископа богоспасаемаго [ыхъ] града[овъ], имя рекъ». Подобные формулировки присутствуют и в чине наречения архиерея.

Таким образом, каждый епископ в первую очередь является епископом конкретного города (или городов), затем епархии, принадлежащей этому городу, и далее митрополитом митрополии (если он митрополит), а затем и/или Патриархом. В случае с Киевской митрополией, с того момента, когда она перестала иметь миссионерский характер, и получила конкретную кафедру, ее глава является в первую очередь архиереем города Киева и Киевской епархии, и уже, как следствие этого, митрополитом всея Руси, но не наоборот. Очень интересно и заявление «для пересмотра  которых [древних актов] нет никаких законных оснований». К этому тезису мы вернемся впоследствии.

Далее автор во вводном параграфе называет цель своей статьи, которой является доказательство неделимости Московского Патриархата, и описывает обоснования своей теории, которыя основывается, по его мнению, на следующих «фундаментальных историко-канонических основаниях»:

  1. факт исторического единства «Церкви всея Руси», которое отстаивал Вселенский Патриархат на протяжении веков;
  2. канонические акты;
  3. факт рецепции (стр. 30).

То есть, цель написания данной статьи – не научное исследование, не желание узнать, что и как произошло на самом деле, а доказательство « догмата » уже существующего и не подлежащего пересмотру.

Начиная представлять доказательства «неделимости Церкви всея Руси», автор упоминает факт, что изначально митрополия была единой, и ее митрополит имел титул митрополита Руси, который затем преобразовался во «всея Руси» (стр. 30-32). Титула «Киевский» автор старательно, за некоторыми исключениями, избегает, хотя доподлинно известно, что именно титул «митрополит Киевский всея Руси» и был законным и каноническим титулом, по крайней мере, начиная с митрополита Феогноста  [1328-1353] (более ранние источники не известны)1.

Далее несколько раз автор приводит примеры «отступления Константинополя от собственной политики сохранения неделимости Русской митрополии» (стр. 30-31, 34, 35, 37-38, 39, 41-42). Следует отметить, что действительно можно проследить тенденцию сохранения Киевской митрополии единой. Но следует отметить и то, что каждый раз ее разделения были вызваны пастырской необходимостью, и тот факт, что некоторые митрополии, которые из нее выделялись, были лишь почетными митрополиями, а также то, что им подчинялись другие епархии не по праву, но εἰς ἐπίδοσιν, т. е. в качестве добавки, и иной раз временной. В некоторых случаях, как, например, посвящение Киприана в митрополиты Литовские, вероятно, данная митрополия создавалась всего лишь как временная, но в точности это не известно, так как не сохранились акты ни об учреждении в ту эпоху этой митрополии, ни сам акт об избрании Киприана.

Заявление М. Желтова, что «уже сам по себе факт исторического единства Русской Церкви обладает более, чем достаточной ка­нонической силой», никоим образом не может служить аргументом в пользу того, что состоялась полная передача митрополии в 1686 г. или ранее в юрисдикцию Москвы. Если идти по его логике, то и факт  «исторического единства» с Константинополем русских епархий Вселенского Престола «обладает более, чем достаточной ка­нонической силой», и таким образом все последующие изменения ничтожны, включая все предоставления автокефалий.

Далее автор анализирует реакцию Матери Церкви на попытки кн. Андрея Боголюбского основать отдельную митрополию во Владимире, и характеризует ее как «главный вклад в становление идеи неделимости Русской Церкви» (стр. 32). Здесь следует заметить, что вопрос стоял не только в учреждении новой митрополии, но и отрыве части епархии у местного епископа Ростовского и Суздальского, в чью юрисдикцию входил тогда город Владимир, а не только у митрополита Киевского. Об этом конкретно и говорит акт направленный кн. Андрею, как и о том, что это запрещено канонами2. Для этого в соответствии с канонами требовалось согласие и местного епископа и митрополита. Да и если бы была создана митрополия, она бы скорее всего была лишь почетной, т. е. без подчиненных ей епископов. Но сам пример очень интересен тем, что желание иметь отдельного митрополита, самое древнее из безусловно зафиксированных, пришло именно с Северо-Востока Руси и использовалось для политического обособления, с целью придать последнему сакральный характер. В результате единственным сакральным основанием для этой попытки сепаратизма стало принесение Вышгородской Иконы Божьей Матери, переименованной впоследствии во Владимирскую.

Затем теория обосновывается фактом перенесения резиденции митрополитов во Владимир, а позже в Москву. Конкретно автор заявляет, что это доказывает, что Вселенский Престол продолжал «рассматривать  митрополита τῆς [πάσης] Ῥωσίας в качестве главы неделимой Церкви всех русских земель, а не в качестве митрополита конкретно Киева» (стр. 33). Причем он называет эту резиденцию постоянной и заявляет, что в связи с тем, что митрополит «τῆς Ῥωσίας» Феогност поселился в Москве, «Константинопольская Патриархия в лице на­правленного ею самой представителя сознательно санк­ционировала перемещение центра управления единой русской митрополией в Москву, при сохранении за ним титула "Киевский"» (стр. 34). При этом автор продолжает далее именовать Феогноста митрополитом  «всея Руси» (стр. 35), несмотря на то, что в патриарших актах он именуется Киевским и всея Руси.

Самое интересное начинается далее. Автор, говоря об избрании еп. Владимирского Алексия на митрополичью кафедру, безаппеляционно заявляет: «В те же дни была составлена и соборная грамота, … согласно которой место преимущественного пребывания митрополита Κυέβου καὶ πάσης τῆς Ῥωσίας перемещается во Владимир "безвозвратно и на веки вечные неотъемлемо" (ἀναφαιρέτως καὶ ἀναποσπάστως εἰς αἰῶνα τὸν ἄπαντα). Фактически речь шла о перемещении кафедры в Москву, поскольку к тому времени митрополи­ты Руси проживали в Москве уже около 30 лет; Владимир упоминается в грамоте только потому, что он формально оставался центром великого княжения» (стр. 36-37). И далее: «было соборно подтверж­дено состоявшееся перемещение центра митрополии πάσης τῆς Ῥωσίας на Северо-Восток Руси». Эти же доводы автор повторяет и в заключении статьи: «Центр единой Русской Церкви каноническим образом переме­щен во Владимиро-Суздальскую землю, то есть в Москву, с сохранением за Московским архиереем Киева как его собственной древней кафедры (Соборное деяние 1354 г.; ср. патриаршую грамоту 1516 г.)» (стр. 75).

К этому вопросу М. Желтов возвращается и в части о Соборных и патриарших документах, которыми он пытается подтвердить свою теорию. Здесь автор абсолютно неверно переводит термин κάθισμα как кафедру, что совершенно не подходит, по крайней мере, в данном случае, ибо текст совершенно четко разделяет и даже противопоставляет два термина θρόνος и κάθισμα. Причем Киев характеризуется этими двумя терминами, а Владимир упоминается только как κάθισμα, причем δεύτερον, то есть «второе седалище»: именно так переведен этот термин в сборнике канонических актов, касающихся Киевской митрополии3.

Ниже приводится коррекция перевода М. Желтова. То, что зачеркнуто, стоит в его переводе:

«во Святом повеле­вает Духе настоящей соборной грамотой, чтобы священнейшая митрополия Руси преосвященный митрополит Руси, как и все, что к ней относится, и те, кто будут после него, находилась и обреталась находились и обретались во Владимире, и имела имели его как собственную кафедру собственное седалище безвозвратно и на веки вечные неотъемлемо, пусть за ней остается, во- первых, и чтобы если Киев если тот продолжит существовать, — был их собственный престолом и первая архиерейская кафедра первым архиерейским седалищем, а следом за ним и вместе с ним — и святейшая Владимир­ская епископия, была бы вторая кафедра вторым седалищем и местопребыванием, и прибежищем»4. Из текста абсолютно не следует, что имело место перенесение кафедры митрополита, а совершенно наоборот. Ошибка в переводе, вероятно, была связана не с подлогом, а со спешкой, хотя русский перевод этого документа существует5.

М. Желтов также игнорирует и то, что сохранилось от окончания документа, где упоминаются права митрополита во Владимирской епархии, а именно: он может совершать все, что имеет право совершать каждый архиерей в своей епархии, но он не имеет права восседать на сопрестолии, т.е. на горнем месте. Это отличный показатель того, что Владимирская епархия не является его канонической епархией, и кроме того который указывает, что он не имеет в ней своей кафедры. Подобные ограничения встречаются в патриарших актах, назначающих архиереев экзархами в патриаршьи ставропигии или же в случае предоставления архиерею второй епархии вдобавок, εἰς ἐπίδοσιν. И далее сохранившаяся часть документа гласит, что если Киев опять придет в прежнее состояние, и что если возможно будет там пребывать архиерею, то и в этом случае Владимир не перестанет оставаться собственным седалищем митрополитов Руси. Таким образом, «безвозвратно и на веки вечные неотъемлемо» была предоставлена Владимирская епархия митрополитам Киевским и всея Руси, а не перенесена туда их кафедра. Да и не являлись они Московскими архиереями, а Киевскими. К тому же в акте упомянута не Москва, а Владимир, не потому «что он формально оставался центром великого княжения», как заявляет автор, а потому что именно там находилась кафедра этой епархии, а в Москве в то время не было даже епископской кафедры.

Теперь переходим к заявлению автора о том, что «для пересмотра которых [древних актов] нет никаких законных оснований», о котором мы упоминали вначале. Если идти по его логике, то и нынеший митрополит Киевский должен управлять Владимирской епархией – и при этом в ее границах 1354 года, то есть и с городом Москвой включительно. Но, как известно, этот акт отменяется актом о предоставлении Московскому архиерею титула Патриарха, и это несмотря на то, что Владимирская епархия была предоставлена Киевским митрополитам «безвозвратно и на веки вечные неотъемлемо».

Очень интересно утверждение автора о том, что титул «Владимирский» присваивался только митрополитам «всея Руси» (стр. 36). При этом он не дает никакой ссылки на источники, хотя ни в одном официальном церковном документе подобный титул не известен.

Очень интересен и аргумент автора о том, что территориальная претензия  митрополита Литовского Романа на всю Русь «сви­детельствует о том, что восприятие митрополии πάσης τῆς Ῥωσίας как единой и неделимой продолжало сохраняться» (стр. 38). Как ни странно, автор после этого упоминает полный канонический титул митрополита Алексия (1354-1378) «Κυέβου καὶ πάσης τῆς Ῥωσίας», хотя он ранее систематически этого избегает. Следует заметить, что митрополит Алексий, несмотря на то, что был посвящен с этим каноническим титулом, сам его не употреблял; по крайней мере, неизвестны его акты с полным титулом, где упоминается Киев. С другой стороны, вполне возможно, что с избранием Киприана на Литовскую митрополию (1375), титул Алексия был изменен. Как это можно дедуктировать из актов при жизни Алексия, так и из синодальной дискуссии о титуле для митрополита Пимена (1382), скорее всего, титул Алексия был превращен в «митрополита Великой Руси».

Завершая часть, посвященную византийскому периоду, М. Желтов заявляет: «официальная позиция Константинопольской Патриархии неизменно сводилась к тому, что единство церковной организации во главе с митрополитом "Руси” (а с середины XII в. — "всея Руси”) является безусловным благом и не должно ставиться под удар из-за меняющихся политических обстоятельств. Этот подход был неоднократно подтвержден на самом высшем уровне — патриархами, соборами, императорами. Более того, Константинопольская Церковь не сомневалась в том, что предстоятель Русской митрополии не привязан исключительно к Киеву, но является предстоятелем для всех русских земель, с чем связано как сделанное Константинополем в XII в. включение слова “всея” в титул митрополита, так и соборно утвержденное решение о перенесении постоянного местопребывания митрополита, в видах  пастырской целесообразности, на Северо-Восток Руси "безвозвратно и на веки вечные неотъемлемо”» (стр. 41). Как было указано выше, «безвозвратно и на веки вечные неотъемлемо» никто и никогда не переносил кафедру митрополии во Владимир, но наоборот, давал Владимир как второе седалище митрополиту Киевскому, и он оставался именно митрополитом Киевским, что подтверждается титулатурой, используемой в официальных актах, а также рассуждениями в синоде относительно поставления митрополита Пимена, где говорится: «правильно ли было бы поставить в митрополита Великой Руси, не назвав его вместе и киевским, то есть по имени города, который искони был митрополиею всея Руси»6.

Ниже Желтов повторяет свою идею «о сохранявшемся понимании митрополии Руси как единого и неделимого церковного организма», и что «Константинополь ... не желал отказываться от самóй идеи единства Русской Церкви» (стр. 43). Но автор забывает, что несмотря на это, возникали случаи пастырской необходимости для учреждения новых митрополий путем их отделения от единой Киевской.

Далее он заявляет, что «Каждая из попыток самовольного церковного обособления Киева от других русских земель и от Константинополя (Клим Смолятич, Феодорит, Григорий Цамблак) неизменно наталкивалась со стороны Константинопольской Патриархии на предельно жесткий ответ: дерзнувшие на это извергались из священного сана и анафематствовались» (стр. 41, 60). Тут следует отметить, что реакция Вселенского Патриархата была направлена в первую очередь на незаконные посвящения и отделение от Вселенского Патриархата, а не на попытки разделения митрополии.

Можно также не согласиться и с его утверждением о том, что Литовская митрополия изначально создавалась для литовцев (стр. 37, 40, 41, 42). На территории Литвы проживали уже в то время православные славяне.

Сноски к разделу 1:

1Vetochnikov, K., Le titre officiel du métropolite de Russie au Moyen Age, Le patriarcat Œcuménique de Constantinople et Byzance hors frontières (1204-1586): Actes de la table ronde orgénisée dans les cadre du 22e Congrès International des Etudes Byzantines Sofia, 22–27 aout 2011/ éd. M-H. Blanchet, M.-H. Congourdeau, D. I. Mureşan, Paris, 2014, p. 304.

212 IV Вселенского Собора, 9 Антиохийского Собора, 64 и 67 Карфагенского Собора.

3Памятники древне-русскаго каноническаго права. Часть первая, Памятники XI-XV в., С.-Петербург, 1908, с. 63-70.

4«ἐν Ἁγίῳ παρακελεύεται Πνεύματι διὰ τοῦ παρόντος συνοδικου γράμματος εἶναι καὶ εὑρίσκεσθαι τόν τε ἱερώτατον μητροπολίτην Ῥωσίας καὶ τοὺς μετ᾽ αὐτὸν πάντας ἐν τῷ Βλαντιμοίρῳ καὶ ἔχειν τοῦτο ὡς οἰκεῖον κάθισμα ἀναφαιρέτως καὶ ἀναποσπάστως εἰς αἰῶνα τὸν ἅπαντα, καὶ ἔνι μὲν καὶ τὸ Κύεβον ὡς οἰκεῖος θρόνος καὶ πρῶτον κάθισμα τοῦ ἀρχιερέως, ἐὰν περισώζηται, μετ᾽ ἐκεῖνο καὶ σὺν ἐκείνῳ δεύτερον κάθισμα καὶ καταμονὴ καὶ ἀνάπαυσις ἁγιωτάτη ἐπισκοπὴ Βλαντιμοίρου».

5Памятники древне-русскаго каноническаго права, с. 63-70.

6Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana, ed. Fr. Miklosich,... et Ios. Müller, Vindobonae, 1860-1890, vol. II, No 337, p. 12-18; Памятники древне-русскаго каноническаго права, с. 175-178.

SEO продвижение сайта - LUXEO Работа за границей