Права и привилегии Вселенского Патриарха

Права и привилегии Вселенского Патриарха

Церковные

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Выдержки из исследования российского канониста Т.В.Барсова

По проф. Т. В. Барсову «Константинопольский патриарх и его власть над русской церковью»

Вводный и заключительный комментарий – Константин Ветошников

В последнее время представители Российской Церкви разразились заявлениями и публикациями о том, что Вселенский Патриарх никогда не имел никаких особых привилегий по сравнению с другими Патриархами, и о том, что все теории о его особых правах являются нововведениями ХХ или даже ХХІ века. Но нововведением в действительности является отрицание особых прав Константинопольского Патриарха. В ХІХ веке Российская Православная Церковь полностью признавала все права и привилегии Константинопольского первосвятителя. Подтверждением этому является исследование выдающегося российского канониста, профессора Санкт-Петербургской духовной академии Тимофея Васильевича Барсова (1836-1904) «Константинопольский патриарх и его власть над Русской Церковью», Санкт-Петербург, 1878. Публикация данной книги была одобрена советом Санкт-Петербургской духовной академии, о чем свидетельствует цензорская виза на обороте титульного листа: «Печатать дозволяется, по опредѣленію Совѣта С.-Петербургской Духовной Академіи, 22 марта 1878 г. Ректоръ академіи, Протоіерей Іоаннъ Янышевъ».

Ниже приводим выдержки из главы IV «Права и преимущества константинопольскаго патріарха», в которой описываются права и привилегии Вселенского Патриарха в византийский период.

* * *

Право высшего церковного управления

«Какъ предстоятель всего православнаго востока, константинопольскій патріархъ прежде всего пользовался правомъ высшаго церковнаго управленія. На основаніи практики этого права константинопольскій патріархъ, какъ мы уже видѣли, принималъ ближайшее участіе въ поставленіи другихъ патріарховъ; равнымъ образомъ и каѳедра его была средоточіемъ, къ которой стекались, и при которой получали рѣшеніе важнѣйшія дѣла со всего христіанскаго востока. Въ этомъ отношеніи константинопольскій патріархъ по праву долженъ быть названъ „первымъ“ въ ряду другихъ, а его каѳедра главнѣйшею среди прочихъ» (стр. 188).

Право высшего суда последней инстанции по всему востоку

«Вмѣстѣ съ правомъ высшаго управленія, константинопольскій патріархъ пользовался и правомъ высшаго суда по всему востоку. Это преимущество было предоставлено константинопольскому патріарху еще халкидонскимъ соборомъ (451 г.) въ томъ смыслѣ, что какъ вообще клирики, такъ въ частности епископы въ своихъ неудовольствіяхъ на областныхъ митроптлитовъ могли обращаться къ экзарху великія области, или къ константинопольскому престолу и предъ нимъ судиться» (стр. 190).

«Такимъ образомъ, болѣе безошибочный результатъ нашего изслѣдованія долженъ быть тотъ, что константинопольскій патріархъ, въ виду исключительнаго положенія его каѳедры на востокѣ, могъ и въ обыкновенномъ порядкѣ судопроизводства принимать жалобы по спорнымъ дѣламъ, бывшимъ уже въ разсмотрѣніи при другихъ каѳедрахъ, но не получившимъ удовлетворительнаго для сторонъ рѣшенія, и имцераторы передавали ему на рѣшеніе поступавшія на ихъ имя жалобы со всѣхъ мѣстъ имперіи, при томъ уже не по однимъ спорнымъ дѣламъ, по и по обвиненіямъ на лица духовныя. Въ томъ и другомъ случаѣ каѳедра константинопольскаго патріарха одинаково являлась высшимъ судебнымъ трибуналомъ на всемъ востокѣ, а ея іерархъ-высшимъ судьею по отношенію ко всему духовенству востока» (стр. 196-197).

«Выраженіе Зонары, что константинопольскій патріархъ только насильно, по праву административной отъ него зависимости, не можетъ привлекать къ себѣ на судъ митрополитовъ другихъ патріаршихъ округовъ, предполагаетъ мысль, что это могло случиться по доброй волѣ, вслѣдствіе личнаго желанія митрополитовъ, чтобы принесенныя противъ нихъ жалобы были разсмотрѣны и разрѣшены константинопольскимъ патріархомъ. Вальсамонъ вообще выражаетъ мысль, что судебныя дѣла клириковъ должны разрѣшаться тѣмъ судомъ, которому подсуденъ обвиняемый; поэтому жалоба на митрополита должна быть разсмотрѣна или экзархомъ округа, или патріархомъ константинопольскимъ; но Вальсамонъ же и прибавляетъ, что это преимущество экзарховъ въ его время не имѣло дѣйствія. Властарь, не выражая никакого колебанія по этому предмету, съ опредѣленностію говоритъ, что ‘предстоятелю Константинополя принадлежало право наблюдать за возникающими и въ предѣлахъ другихъ престоловъ несогласіями, исправлять ихъ и произносить окончательный судъ‘» (стр. 198-199).

«Соображая эти свидѣтельства необходимо согласиться, что константинопольскому патріарху, въ дѣйствительности, принадлежало преимущественное право суда по всему востоку, и въ особенности относительно дѣлъ спорныхъ, такихъ, въ которыхъ сталкивались интересы одной каѳедры съ другою, или которыя возникали изъ за неправильнаго раздѣленія приходовъ, незаконнаго пользованія церковною собственностію и т. п. Въ отношеніи къ этимъ дѣламъ константинопольскій патріархъ и его каѳедра служили послѣднею инстанціею посредствующаго суда и разбирательства» (стр. 199).

«Довершительнымъ преимуществомъ начальственнаго положенія константинопольскаго патріарха было право высшаго и окончательнаго суда по всему округу и въ отношеніи ко всѣмъ лицамъ и предметамъ, подлежавшимъ духовной юрисдикціи. Для уразумѣнія дѣйствій этого права необходимо прежде всего замѣтить, что патріаршій судъ представлялъ для однихъ дѣлъ первую и послѣднюю инстанцію правосудія, для другихъ–вторую и высшую, для нѣкоторыхъ–третью и окончательную» (стр. 214).

Право ставропигии

«Примѣнительно къ преимущественному праву суда, Константинопольскій патріархъ пользовался и преимущественнымъ правомъ относительно ставропигіи. Въ общемъ видѣ право ставропигіи (ius staurорigiі) состояло въ томъ, что, при основаніи монастыря, церкви, или молитвеннаго дома въ епархіи какого либо митрополита или епископа, патріархъ чрезъ водруженіе отъ своего имени креста отчислялъ извѣстный монастырь, приходскій храмъ, или молитвенный домъ къ своему вѣденію, такъ что, вслѣдствіе такого отчисленія, монастырь, церковь, часовня выходили изъ подъ вѣденія мѣстной епископской, или митрополичьей власти. Послѣдствіемъ этого отчисленія было то, что въ ставропигіи на молитвахъ возносилось имя не мѣстнаго архіерея, но патріарха; равнымъ образомъ назначеніе настоятеля въ ставропигіальный монастырь, поставленіе клириковъ къ ставропигіальной церкви, собираніе доходовъ съ ставропигіальной часовни, также судъ по дѣламъ братіи и клира и вообще все управленіе ставропигіями принадлежало патріарху, который обыкновенно завѣдывалъ и управлялъ ими чрезъ особыхъ должностныхъ лицъ, носившихъ званіе экзарховъ» (стр. 199-200).

«Въ то время, какъ прочіе патріархи на этомъ основаніи пользовались правомъ давать ставропигіи только въ предѣлахъ своихъ округовъ, Константинопольскій патріархъ, по законамъ эпанагоги, могъ раздавать ставропигіи и подчинять своей власти монастыри, церкви и молитвенные домы и внѣ своего округа по всему востоку, а равно, слѣдуетъ прибавить, и въ мѣстностяхъ иноплеменныхъ народовъ, которые зависѣли отъ его каѳедры въ церковномъ отношеніи» (стр. 200).

Особая власть, имеющая обязательную силу для других предстоятелей

«Разсматриваемая въ предѣлахъ и съ точки зрѣнія описанныхъ правъ, власть константинопольскаго патріарха должна быть признана особенною властію церковнаго предстоятеля на всемъ востокѣ, въ томъ смыслѣ, что онъ возвышался надъ прочими патріархами не по мѣсту только и чести своей каѳедры, но по дѣйствительнымъ обнаруженіямъ принадлежавшей ему власти, имѣвшимъ обязательную силу для другихъ предстоятелей» (стр. 205).

Первенство в представлении Церкви перед светскими властями

«Являясь по существу разсмотрѣнныхъ правъ высшимъ духовнымъ главою во внутреннихъ отношеніяхъ церкви, константинопольскій патріархъ былъ и главнымъ церковнымъ правителемъ въ глазахъ государственной власти. На основаніи такого положенія константинопольскій патріархъ былъ не только совѣтникомъ государственной власти въ рѣшеніи церковныхъ вопросовъ, но и участникомъ ея распоряженій по дѣламъ церковнымъ. Потвержденіемъ этой мысли служатъ самыя законоположенія государственной власти, которыя были даны на имя разныхъ патріарховъ, а еще болѣе–тѣ, которые были изданы вслѣдствіе ходатайства патріарха предъ государственною властію и по его инціативѣ, и наконецъ въ особенности тѣ, которыя содержали собственныя постановленія патріарха, санкцированныя государственною властію. Вмѣстѣ съ тѣмъ государственная власть, во вниманіи къ особенному положенію константинопольскаго патріарха въ государствѣ и въ церкви, предоставляла ему особыя преимущества» (стр. 216).

Право принимать чужих клириков без отпускной грамоты

«‘Замѣть, говоритъ Вальсамонъ, при объясненіи никейскаго постановленія, изъ буквальнаго смысла настоящаго правила, что одному константинопольскому патріарху предоставляется принимать чужихъ клириковъ и безъ увольнительной грамоты рукоположившаго ихъ епископа, если они представятъ по крайней мѣрѣ грамоты, свидѣтельствующія о рукоположеніи ихъ, или принятіи въ клиръ’. Постановленіе никейскаго собора можно почесть не инымъ чѣмъ, какъ сокращеннымъ повтореніемъ закона императора Ираклія, даннаго (между 620–629 г.) на имя патріарха Сергія (610–629 г.)» (стр. 221).

Поминовение имени Вселенского Патриарха

«Возношеніе имени патріарха имѣло мѣсто по всему патріархату и служило свидѣтельствомъ того, что онъ есть духовный начальникъ и глава всего округа (Асt. Рatr. t. 1. рag. 564—566. Здѣсь помѣщено увѣщательное посланіе константинопольскаго патріарха Филоѳея къ церковнымъ правителямъ ѳессалоникской митрополіи, въ которомъ посланіи патріархъ раскрываетъ смыслъ, цѣль и основанія обычая возношенія патріаршаго имени.)» (стр. 225).

Не просто «первенство чести»

«Соображая сказанное о правахъ и преимуществахъ константинопольскаго патріарха, необходимо остановиться на мысли, что эти права и преимущества ни въ какомъ случаѣ не могутъ быть низводимы до одного „первенства чести“, и константинопольскій іерархъ, пользовавшійся этими правами и преимуществами, не можетъ быть названъ только „рrimus inter раres“ какъ вообще въ средѣ епископовъ, такъ и въ частности въ отношеніи къ подчиненнымъ ему. Будучи дѣйствительно „рrimus inter раres“ и въ средѣ подчиненныхъ ему епископовъ, по благодати архіерейства (оrdinationis), онъ возвышался надъ всѣми іерархами востока по правамъ и преимуществамъ принадлежавшей ему, церковной власти (рotestas jurisdictionis). Въ послѣднемъ отношеніи константинопольскій патріархъ былъ, въ собственномъ смыслѣ старѣйшимъ іерархомъ востока и вмѣстѣ предстоятелемъ общирнѣйшаго церковнаго округа. На основаніи этого положенія, онъ одинъ пользовался правомъ вліянія на предѣлы другихъ патріархатовъ и рѣшающаго голоса въ дѣлахъ собственнаго округа. Безъ его авторитета многое и при томъ самое высшее въ обнаруженіяхъ церковной власти не могло получить правомѣрнаго дѣйствія. Онъ былъ глава церкви, долженствовавшій принимать участіе во всѣхъ важнѣйшихъ ея дѣлахъ, съ тѣмъ, чтобы сообщить имъ надлежащее теченіе и привести къ законному окончанію. Далѣе, онъ былъ главный стражъ церковныхъ интересовъ, долженствовавшій первымъ принимать цѣлесообразныя мѣры къ ихъ огражденію и къ устраненію отъ нихъ всякаго вреда. Онъ былъ старѣйшій предстоятель, которому другіе были обязаны почтеніемъ, послушаніемъ и покорностію, чтобы не оказаться нарушителями церковныхъ правилъ и не подвергнуться правомѣрному взысканію. Словомъ, онъ совмѣщалъ въ своихъ рукахъ всѣ функціи церковной власти въ ея высшихъ и крайнихъ обнаруженіяхъ, т. е. былъ главнымъ администраторомъ, судіею и законодателемъ христіанской церкви, такъ что къ его каѳедрѣ обращались всѣ искавшіе окончатальнаго правосудія и при ней получали окончательное рѣшеніе другіе вопросы административнаго и законодательнаго свойства» (стр. 232-233).

Отличия от римского папизма

«Понимая такъ положеніе константинопольскаго патріарха, мы должны прибавить, что это положеніе, возвышая его надъ всѣми предстоятелями востока, и дѣлая его каѳедру средоточіемъ церковнаго управленія, не сообщало ему ни правъ, ни преимуществъ вселенскаго епископа- „еріsсорus ессlesiаe universalis“, какъ именуютъ западные католики своего папу, въ томъ смыслѣ, что онъ одинъ считается видимымъ главою и единственнымъ епископомъ христіанской церкви, всѣ же другіе ея предстоятели суть только носители полномочія папы. Еще менѣе мы можемъ усвоятъ константинопольскому патріарху полноту церковной власти–рlenitudо роtestatis ecclesiastiсае, которую тѣже католики приписываютъ папѣ, въ томъ смыслѣ, что онъ одинъ, является неограниченнымъ и непогрѣшимымъ судіею въ вопросахъ церковной дисциплины и въ дѣлахъ вѣры. Эти особенности ученія западной церкви, составляя послѣдовательное развитіе тѣхъ понятій, которыя высказывали римскіе папы въ своихъ несогласіяхъ и спорахъ съ константинопольскими епископами, по поводу предоставленія послѣднимъ тѣхъ или другихъ преимуществъ, не имѣютъ ничего общаго съ воззрѣніями восточной церкви на ея старѣйшаго предстоятеля. Вмѣсто „еріsсорus ессlesiаe universalis“ онъ только „вселенскій патріархъ“, т. е. первостоятель той церкви, которая содержитъ вселенскую истину и должна распространять ея нравственное господство во всемъ мірѣ. Вмѣсто „plenitudо рotestatis ecclesiasticae“, онъ обладаетъ только высшею церковною властію, которая приличествуетъ старѣйшему и главному правителю, но не неограниченному и непогрѣшимому судіи въ дѣлахъ и вопросахъ вѣры и церкви. Существенная разница между положеніемъ западнаго и восточнаго первостоятеля христіанской церкви заключается въ томъ, что римскій папа, заслоняя своимъ авторитетомъ всѣхъ другихъ предстоятелей, не имѣетъ надъ собою никакой высшей власти, и не подлежитъ никакому суду, являясь совершенно безотвѣтственнымъ въ своихъ распоряженіяхъ; между тѣмъ константинопольскій патріархъ, будучи законнымъ судьею въ отношеніи къ каждому изъ подчиненныхъ ему предстоятелей, самъ въ свою очередь подлежитъ общему ихъ суду, и является отвѣтственнымъ за всѣ свои дѣйствія и распоряженія. Эта разница, полагая рѣшительную грань различія между абсолютизмомъ и деспотизмомъ римскаго первосвященника съ одной стороны, предстоятельствомъ и начальствованіемъ константинопольскаго іерарха съ другой—заставляетъ признать послѣдняго только первымъ и главнымъ церковнымъ представителемъ въ ряду всѣхъ прочихъ, но не по преимуществамъ только чести, а по правамъ дѣйствительной власти, по которой онъ былъ высшимъ правителемъ, судьею и законодателемъ прежде всего для лицъ подчиненнаго ему округа, за тѣмъ и всего православнаго востока. Къ его каѳедрѣ, не въ видахъ изъявленія уваженія, а по закону обращались всѣ и, въ особенности, высшіе предстоятели за полученіемъ окончательнаго правосудія; при ней разсматривались и разрѣшались всѣ вопросы церковной дисциплины и права; онъ былъ лицемъ, голосъ котораго необходимо требовался для сообщенія полнаго значенія каждому церковному постановленію; отсутствіе же его согласія лишало послѣднее правомѣрнаго дѣйствія» (стр. 233-234). 

* * *

Из всего этого позволю себе не согласиться только с одним положением: «константинопольскій патріархъ, будучи законнымъ судьею въ отношеніи къ каждому изъ подчиненныхъ ему предстоятелей, самъ въ свою очередь подлежитъ общему ихъ суду». Подсудность Вселенского Патриарха другим предстоятелям не предусматривается канонами, и она неизвестна в практике Церкви.

Автор подробно описал все права и привилегии Вселенского Патриарха в византийский период на основании канонов, канонических текстов, императорского законодательства и практики Церкви и даже предварил архиепископа Америки Елпидофора в выражении идеи «primus sine paribus», за которую последний подвергается регулярным нападкам. Но при этом Т. В. Барсов выразил эту идею более мягко, не давая четкой формулировки: «константинопольскій іерархъ, пользовавшійся этими правами и преимуществами, не можетъ быть названъ только „рrimus inter раres“ какъ вообще въ средѣ епископовъ, такъ и въ частности въ отношеніи къ подчиненнымъ ему. Будучи дѣйствительно „рrimus inter раres“ и въ средѣ подчиненныхъ ему епископовъ, по благодати архіерейства (оrdinationis), онъ возвышался надъ всѣми іерархами востока по правамъ и преимуществамъ принадлежавшей ему, церковной власти (рotestas jurisdictionis)».

Таким образом, появившиеся в серединие ХХ века попытки представителей Российской Церкви отрицать права и привилегии Вселенского Престола, данные ему святыми канонами, не выдерживают критики.